Неделя о Самаряныне: «И удивились, что Он разговаривал с женщиною» (Ин.4:26)

Ламброс К. Скондзос, богослов

Пятое воскресенье после Пасхи посвящено одной выдающейся женщине Нового Завета — святой Фотинии Самаряныне.

Эта женщина, будучи грешницей и «еретичкой» (по мнению иудеев), удостоилась того, чтобы стать собеседницей Господа, Который возвестил ей высочайшие истины, не раскрытые до того времени даже Его ученикам.

Самарией назывался город, а также и область на северо-востоке Палестины. Она находилась примерно в 45 километрах от Иерусалима и была основана царем Амврием в X веке до Р. Х. Она многократно завоевывалась царями Дамаска и другими языческими народами. Во II веке до Р. Х. Самария была разрушена, а впоследствии — восстановлена римским антипатом Гвинием и Иродом Великим, и поэтому была переименована в Себастею или Севастию в честь Цезаря[1].

Помимо города Самарии в окрестностях этой области существовали и другие города, такие как Кесария и Сихем, где находился важный для израильтян памятник, колодец патриарха Иакова, который он выкопал, чтобы напоить свою семью и стада.

Самаряне были потомками израильтян, но в силу исторических событий они со временем отделились от остальных колен. В результате смешения с идолопоклонниками, они переняли многие из их обычаев и, как следствие, отличались по своему образу жизни от иудеев. Последние испытывали к самарянам сильную неприязнь и отвергали их с отвращением. Ключевым отличием самарян было перенесение сакрального значения Иерусалимского храма на гору Гаризин, которую они считали местом обитания Бога и где совершали свои молитвы.

Наш Господь Иисус Христос пришел в мир, чтобы спасти весь человеческий род, а не только иудеев, как ошибочно полагали некоторые. Именно поэтому Он посещал те места, где проживали и не иудеи. Во время одного из таких посещений Он вместе со Своими учениками пришел в Самарию, чтобы и там проповедовать благую весть о спасении. Примечательно, что в Своих притчах Иисус неоднократно обращался к образу самарянина, изображая его в нравственном отношении выше, чем иудеев (Лк.10:25-37).

Прибыв в Сихем в разгар жаркого дня, Спаситель и Его ученики остановились у колодца Иакова. Ученики отправились в город за провизией, оставив Христа одного. Изнемогая от жажды, Он стоял у края глубокого (около 35 метров) колодца, ожидая, что кто-нибудь, проходя мимо, спустит ковш и начерпает Ему воды.

В какой-то момент к колодцу подошла самарянка, чтобы набрать воды. Господь обратился к ней с необычной просьбой. Он попросил ее дать Ему воды, а взамен обещал даровать «воду живую», которая навсегда утолит ее жажду. Женщина выразила удивление, как мог правоверный иудей просить милости у самарянки, у «еретички»? Но именно эта просьба Христа и стала началом их разговора.

От «бога» Эроса до «святого» Валентина

Ламброс К. Сконтзос, богослов и преподаватель.

 

С момента основания Церкви, грешный мир стремится ее захватить, изменить ее спасительную истину, перекроить ее по своим греховным меркам, лишить ее спасительной силы. На церковном языке это называется «обмирщением» и, возможно, является одним из самых серьезных вызовов — пожалуй, самым серьезным — в наше сложное время, когда всюду царит светский, материалистический образ жизни.

Ярким примером попытки обмирщения, умаления спасительной истины Церкви и уничижения святости является ежегодный «праздник» несуществующего, ложного и вымышленного «святого», который был «заимствован» нами, среди многих других, с еретического Запада и был введен в обиход миром торговли. Речь идет о пресловутом «святом» Валентине, которого провозгласили «покровителем влюбленных» и чествуют с невероятной помпезностью 14 февраля.

Без сомнения, идет речь о возрождении древнего языческого праздника в честь Эроса — идолопоклоннического бога, который считался «первоначальным богом», породившим последующие поколения «богов» [1]. Отмечался он бурными оргиями [2]. Также в дни 14 и 15 февраля проводились «Дионисии» или праздник «эроса и плодородия, поклонение пробуждению природы с приходом весны» [3]. В тот же самый период римляне праздновали «Луперкалии», опять-таки при помощи оргий. Это был «языческий праздник, посвященный плодородию и эросу». Во время этого праздника многие молодые люди бегали обнаженными и били ремнями всех, встречавшихся им на пути, — в основном женщин, — чтобы «передать» им плодородие. Кроме того, в эти дни девушки помещали в коробку свои имена, после чего молодые мужчины тянули жребий. Вытянув какое-то имя, они вступали с этой девушкой в «брак» сроком на один год. В V веке этот языческий праздник был запрещен Церковью по инициативе Папы Геласия. Его место занял нынешний праздник святого Валентина, который отмечается 14 февраля.

Св. Иоанн Милостивый, Патриарх Александрийский

Ламброс К. Скондзос, богослов и преподаватель

 Многие святые нашей Церкви были названы милостивыми, поскольку они в высшей степени проявляли христианскую добродетель милосердия. Их освящение и совершенствование происходило посредством деятельного проявления любви, которая считается венцом всех добродетелей. Одним из них был святой Иоанн Милостивый, Патриарх Александрийский.

Он родился около 555 года в Амафунте (ныне Лимассол), на Кипре. Его родителей звали Епифаний и Евкосмия, они были состоятельными и известными людьми. При этом они были благочестивы и добродетельны. Отец Иоанна, занимавший пост правителя Кипра, был человеком выдающихся способностей, которые он с успехом реализовывал в государственном управлении. Его справедливость и искренняя любовь к народу снискали ему всеобщее уважение и признание. Мать Иоанна, в свою очередь, была наделена богатыми душевными и духовными дарованиями, за что пользовалась глубоким почтением. Родители передали Иоанну не только глубокую веру в Бога, но и предоставили ему лучшее образование своего времени. Да и сам Иоанн, будучи любознательным, обогатил свой разум обширными знаниями. Больше всего ему нравилось изучать Священное Писание и труды Отцов Церкви.

Когда он вырос, то под давлением родителей и против своей воли женился на одной благочестивой девушке. Однако вскоре, в результате эпидемии, поразившей остров, его жена и дети умерли, и он остался один. Он расценил это как возможность посвятить себя служению Церкви и помощи нуждающимся людям, чьи страдания трогали его чуткую душу.