Слово святителя Григория Богослова «На Святое Крещение» и современная крещальная экклезиология

 

Василий И. Тулумцис, кандидат догматического богословия, богословский факультет Афинского университета им. Каподистрии

 

Центр патристических исследований, монастырь Святого Феодосия Киновиарха, г. Агиос Стефанос, Аттика. Воскресенье, 25.01.2026.

 

Когда я впервые связался с отцами Центра патристических исследований, чтобы договориться о теме моего доклада на конференции, они попросили меня учесть два основных момента: 1) речь должна быть основана на учении святителя Григория Богослова; и 2) она должна иметь отношение к современной церковной действительности. Тема нашей сегодняшней беседы, безусловно, объединяет оба этих элемента.

Для начала я хотел бы очень кратко рассказать вам о том событии, которое послужило поводом для выбора этой темы.

Не так давно митрополит Пафосский Тихик отказался венчать женщину, перешедшую в Православие из протестантизма, поскольку над ней было совершено одно только миропомазание; владыка предложил ей сначала креститься, а уже затем участвовать в Таинстве венчания. На это архиепископ Кипрский Георгий заявил, что там, где существует крещение во имя Святой Троицы, Церковь уже не может крестить, а может только совершить миропомазание. В этой фразе кратко выражается то, как некоторые наши современники понимают суть церковных таинств: для них это не способ участия в едином спасительном Таинстве Церкви, но автономные события, имеющие самостоятельную силу и сущность, независимо от того, совершаются ли они под сводами и по канонам Православной Церкви или под сводами и по правилам еретических общин.

Фактом является то, что в той среде, где вера искажается экуменизмом, Таинство Крещения рассматривается в отрыве от Церкви и используется как составная часть, а точнее — как основание для некоей «расширенной экклезиологии», для некоей Церкви, имеющей неопределенные и расширяющиеся границы, к которой в целом принадлежат все, кто просто заявляет о себе как о христианах.

Это ошибочное представление о крещении неосознанно выражается и некоторыми православными, которые, считая, что действуют в рамках «человеколюбивой» церковной икономии, на самом деле являются выразителями этой вводящей в заблуждение и разрушительной крещальной экклезиологии, подрывающей условия существования и границы Церкви, поскольку происходит подмена основания церковного единства: вместо богооткровенной веры исповедуется некое неопределенное крещение «во имя Святой Троицы», не имеющее никакого отношения к единой и единственной вере нашей Церкви. Этот факт изменяет Церковь из содержащей в «содержимое», поскольку уже не Церковь предоставляет Таинства верным как животворящие действия ее Главы по отношению к церковному Телу, но Церковь определяется крещением, которое, без каких-либо четких границ, включает ее в некую расширенную общность, где содержатся, в формате полного или неполного общения, все христианские конфессии. Вот почему, с этой точки зрения, крещение инославного ошибочно считается не первоначальным крещением, а повторным крещением и перекрещиванием.

В связи с этим было решено кратко и, по возможности, сжато изложить богословие Таинства Крещения, как оно выражено святителем Григорием Богословом, с тем чтобы через учение святых показать, каково благочестивое мышление Церкви, а также привести явные доказательства того, что единственным противоядием от уравнительного подхода в церковном мышлении и западно-ориентированного превращения богооткровенного учения Церкви в одну из религий является постоянное обращение каждого из нас к богатству святоотеческого наследия, к текстам и богословию Отцов Церкви. В любом другом случае мы будем понимать церковь как некое учреждение, которое организует благотворительные мероприятия, сборы средств, донорство крови, молодежные лагеря, паломнические поездки и т. д., но в то же время ничего не знать о том, что на самом деле является Церковью, что такое церковный образ мышления и уподобление Богу, оставаясь в рамках шаблонной активистской деятельности, формулировок и схем некоей адогматической религиозности.

Эта речь святого Григория Богослова, которая считается его 40-й речью, была произнесена на следующий день после праздника Богоявления, и в ней святитель Григорий ставит целью проанализировать и изъяснить «о крещении и о его благотворном действии на нас», т. е. о благодеяниях, которые мы получаем от крещения. И он делает это, «потому что познать силу этого таинства есть уже просвещение».

После краткого упоминания о трех рождениях человека — плотском, через крещение и через воскресение — святитель Григорий сосредотачивается на втором из них, отмечая при этом, что Христос Своим существованием почтил все три эти рождения. Он характеризует Таинство Крещения как «светлость душ, изменение жизни, «обещание доброй совести», которая от Бога (1Пет.3:21), подкрепление веры, ключ к Царствию Небесному, совершенствование ума и претворение всего состава». Более того, подчеркивается двоякое очищение, которое дарует благодать и сила Крещения, в соответствии с двойственным характером человеческой природы, состоящей из души и тела, что существенно отличает его от потопа в ветхозаветные времена. Очищение человека через Крещение происходит двояко, водою и Духом, где вода представляет собой óбразную и видимую составляющую Таинства, в то время как Дух является тем, что невидимо осуществляет истинное очищение внутреннего человека и полностью обновляет его, делая из плотского — богоподобным и заключившим «новый завет с Богом о вступлении в другую жизнь и о соблюдении бóльшей чистоты». Подателем Крещения, как и всех других Таинств, является Сам Христос как Глава Тела Церкви.

Учение Церкви о таинствах неразрывно связано с христологическим догматом, поскольку во Христе произошло неизреченное ипостасное соединение тварного и нетварного, сделав спасение осуществившимся и завершенным событием. Соответственно в Церкви мы приобщаемся таинству спасения, которое таинственно даруется нам от ее Главы, т. е. Христа. Здесь неразрывная связь Христа, Церкви и Таинств — это не линейная связь между тремя разными вещами, но «вещи тождество», поскольку Церковь «знаменуется в таинствах» и «через таинства», что раскрывает таинственный характер природы Церкви, Тела Христова. Кроме того, именно органическое единство Христа и Церкви служит основой уникальности Православной Церкви как Единой (т. е. единственной), Святой, Соборной и Апостольской Церкви, внутри которой люди становятся общниками и причастниками в таинствах (гр. «ἐν τοῖς μυστηρίοις») этого единого таинства спасения.

Крещение, как сокровенный акт возрождения человека, совершается действием Божественной благодати. Следовательно, подлинность и действенность таинства не зависят от нравственных качеств совершающего его лица, поскольку нетварная благодать исходит не от священника, а от Святого Духа. Святитель Григорий нас призывает: «Не требуй, чтобы крещающий был непременно епископом, а если пресвитером, то безбрачным, воздержанным и ведущим ангельское житие». Он устанавливает лишь один непреложный критерий подлинности священника: каноничность и действительность его священства: «Только бы он был из числа получивших на это власть, не осужденных явно и не отчужденных от Церкви. Не суди судей ты, требующий врачевания, не разбирай достоинства очищающих тебя […] Так и крестителем да будет у тебя всякий! Ибо хотя бы один превосходил другого по жизни, но сила Крещения равна, и одинаково может привести тебя к совершенству всякий, кто наставлен в той же вере».

В этом вопросе веры святитель Григорий занимает твердую и бескомпромиссную позицию. Он категорически не приемлет расплывчатую веру в Троицу, поскольку для него, как и для всех Отцов Кафолической Церкви на протяжении веков, догматическое учение является краеугольным камнем для таинств, основой священства и залогом совершенства во Христе. «Ибо, если у Одного из Трех отнимешь что-либо из Божества, то отнимешь и у Божества все, и у себя освящение», отмечает святой, желая подчеркнуть, что даже малейшее искажение триадологического догмата неизбежно влечет за собой отклонение от истинного учения и, в конечном итоге, отпадение от Церкви, вне которой, конечно же, невозможно говорить о жизни во Христе, духовном росте и совершенствовании. На основании вышесказанного он дает следующий совет тем, кто стремится к святому Просвещению: «Более всего, мой дорогой, храни доброе наследие, которое есть исповедание Отца, Сына и Святого Духа, […] единого Божества и единой Силы, Которая обретается в Трех ипостасях единично и объемлет Трех без смешения, без различия в сущностях или естествах, не возрастает или не умаляется, через прибавления и убавления, повсюду равна, повсюду та же, как единая красота и единое величие неба. […] Не успеваю помыслить о Едином, как озаряюсь всеми Тремя. Не успеваю различить Трех, как возношусь к Единому. […] Когда я мысленно соединяю Трех, вижу единое светило, не умея разделить или измерить соединенного света. […] Это исповедание вверяю тебе ныне, с ним погружу в купель, с ним и изведу».

Уже утвердив и исповедав единосущность трех божественных ипостасей, он в следующем абзаце дает дополнительное разъяснение об отношениях причинности между ипостасями Отца и Сына, с целью предотвратить любое возможное недоразумение в толковании и показать важность неповрежденного догматического учения в жизни Церкви и в жизни верующих: «Более того, я боюсь, что ты, по твоей неумеренности, можешь ухватиться за слово «больший» и разделить Божественное естество на две части, понимая «большее» в абсолютном смысле. На самом же деле понятие «Отец» не относится к превосходству по естеству, но указывает на причину, потому что среди единосущных нет ни большего, ни меньшего в отношении к сущности». Для святого Григория вера в несоответствующую православному учению троицу лиц не имеет никакой духовной ценности, поскольку она отличается от богооткровенной истины о триедином Боге — единосущной, нераздельной и неделимой Троице.

Этот факт имеет прямое отношение к рассмотрению западной триадологии, которая, вводя filioque, внедряет двуначалие в сверхсущественную Троицу, смешивая ипостасные свойства и, в конечном итоге, разрушая троичность Бога. Это означает, что, поскольку догмат Святой Троицы истолковывается в западном богословии с тройным смешением (теологии и Домостроительства, тварного и нетварного, сущности и энергий-действий) как «общение лиц», он, по сути, относится к некоей «иной троице» и к «некоему иному христианству», как точно заметил и сформулировал приснопамятный протопресвитер Георгий Металлинос. Следовательно, даже когда они призывают имена трех божественных ипостасей, они имеют в виду другую веру, отличную от православного учения, хотя используемые слова и одинаковы. Недостаточно общего определения веры во «Христа» или в «Троицу», если канон веры не выражает, не свидетельствует об откровении Бога, об опыте прославления во Христе обоженных пророков, апостолов и святых всех веков и не отсылает нас к нему.

Крещение, будучи вхождением в таинство спасения, является одновременно «даром и благодатью». Даром, потому что оно дается нам, не требуя от нас ничего взамен, и благодатью, потому что оно дается нам, хотя мы еще и должны. Однако в то же самое время дар Божий не является безусловным и односторонним. Да, мы получаем его, но он приносит гораздо больше плодов при усердном и самоотверженном соработничестве человека с Богом. Именно по этой причине преподаваемое нам в Крещении очищение требует постоянного попечения, старания и заботы, чтобы мы могли сохранить богатство дарованной нам благодати, раскрывая характер возрастания «от силы в силу» (Пс.83:8) в уподоблении Богу по благодати: «Всегда трудись над очищением, полагая «восхождения» в «сердце своем» (Пс.83:6). Сподобившись, по дару, отпущения грехов, со всяким тщанием блюди его, поскольку отпущение зависит от Бога, а сохранение его — от тебя самого», призывает святитель Григорий. Здесь мы видим, что Бог как Всемогущий дарует нам то, что принадлежит преимущественно Ему Самому и чего человек не может приобрести или достичь естественным путем, в то время как человеку оставляется то, что он может совершить как соучастник в деле Божием. Бог дарует, а человек сохраняет. Нечто подобное скрывается и в диалоге между Христом и Никодимом, в котором Христос указал на неразрывную связь, существующую между крещением и познанием Бога: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия... Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух» (Ин.3:3, 6). В последней фразе Христа проводится различие между тварной энергией, которая исходит от сотворенных существ, и нетварной энергией, которая принадлежит исключительно Богу и исходит только от Него. Крещение, не просто как практика погружения в воду, но как таинственное возрождение, совершается исключительно Церковью и внутри Церкви, потому что таинственное возрождение осуществляется через богоначальную благодать и силу (διά της θεαρχικής χάριτος και δυνάμεως), которая освящает воду и создает необходимое условие для уподобления Христу, даруя нам возможность и средства для опытного познания поистине доброго, мудрого и благого Бога.

Говоря об этой спасительной силе крещения, святитель Григорий, помимо богословского анализа этого таинства, посвящает значительную часть свой проповеди увещанию тех, кто намеренно откладывает принятие крещения на неопределенный срок и проявляет незрелый образ мыслей, желая как можно дольше предаваться мирским наслаждениям и рассчитывая затем, после крещения, получить отпущение грехов. Примечательно, что эта группа плотских людей использовала пример Христа для оправдания своего сознательного промедления: «Христос крестился в тридцать лет, причем будучи Богом. А ты призываешь нас поспешить с крещением?». Всем им святитель Григорий отвечал следующее: «Сказав, что Он — Бог, ты уже сам дал ответ на вопрос. Он, будучи источником чистоты, не имел нужды в очищении; очищается же Он для тебя, так как и плоть носит для тебя, Сам будучи бесплотен. Ему не было никакой опасности откладывать Крещение; потому что Он Сам решал, как и когда Он будет страдать, а также когда Он родится. Но для тебя немалая опасность, если умрешь, родившись только рождением тления, то есть физическим рождением, и не облекшись в нетление через Крещение».

Всех, мыслящих таким образом, он убеждает в важности и обязательности крещения, будь то из страха наказания или ожидания награды. При этом он особо похваляет благородное устремление, проистекающее из сыновнего почтения к Богу, Отцу Светов. Он говорит о трех типах спасаемых: рабах, наемниках и сыновьях. Желая пробудить любочестие у своих слушателей, этот истинный пастырь Церкви показательно отмечает: «Позаботься о том, чтобы между крещением и смертью прошло некоторое время, чтобы не только изгладились худые письмена твоих грехов, но и написаны были на их месте лучшие, чтобы тебе иметь не только благодать, но и воздаяние, не только избежать огня, но и наследовать славу, которую приобретает дар, отданный в обращение». И это потому, что цель духовной жизни состоит в обуздании вожделений, исцелении гномической воли и приведении ее в согласие с волей Божией, тогда она становится единой с природной волей и перестает заблуждаться: «Пусть и в почках произойдет доброе изменение, и вся сила вожделения устремлена будет к Богу, чтобы можно было сказать: «Господи, пред Тобою все желания мои» (Пс.37:10)». Требуется не частичная, а полная самоотдача Богу, которую можно считать ответным приношением из благодарности за дар Божий. Он щедро дарует Свою благодать, а мы в ответ «всем сердцем, всею душою, всем разумением и всею крепостию» (Мк.12:30) отдаем Ему самих себя как жертву живую: «Отдать себя целиком, чтобы снова получить себя целиком. Ибо именно в этом заключается истинное обретение: отдать себя Богу и пожертвовать собой ради нашего спасения», — учит святитель Григорий, желая таким образом с пастырским тактом противостоять эгоистичному и корыстному подходу к этому таинству со стороны людей, чье мышление было далеко от мышления Церкви. В этом месте он также подчеркивает ценность крещения младенцев, говоря, что «лучше, чтобы они освящались, не осознавая этого, чем уходили не запечатленными и непосвященными».

В напутствии Христа апостолам с самого начала ясно обозначена — как незыблемый фундамент крещения — истинная вера, которую открыл нам Христос: «Идя, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф.28:19). Правая вера, составляя фундамент для Церкви, одновременно является необходимым условием для вступления в Церковь и, конечно, для церковного общения, поскольку границы веры определяют и границы бытия во Христе. Наша жизнь во Христе немыслима без истинной веры, поскольку любое учение, не основанное на Божественном откровении, но являющееся плодом человеческого воображения и интеллектуальных построений (ересь), не способно ни привести к истинному Богу, ни открыть Его. Именно в этом заключалась задача Вселенских Соборов в отношении борьбы с ересями: сохранить и оградить жизнь во Христе от скрытых форм идолопоклонства, которые представляли собой еретические учения.

Таким образом, крещению предшествует вера, на основании которой оно и совершается. Преподобный Никодим Святогорец, комментируя 50-е Апостольское правило, отмечает, что при совершении крещения исповедуются «два первейших догмата нашей Православной веры, то есть догматы, богословствующие о животворящей Троице и домостроительстве воплощения Слова Божия... А через три погружениями-восстания ясно возвещается вера в Святую Троицу, и в то же время изображается тридневная смерть, погребение и воскресение Спасителя»[1].

Мы веруем согласно учению Церкви, т. е. имеем богооткровенную веру и крестимся в соответствии с ней. Призывание трех Божественных ипостасей является исповеданием триадологического догмата, а также совершается для того, «чтобы ты познал, что все это исполняет сила Отца и Сына и Святого Духа», в то время как троекратные погружение и восстание от воды являются исповеданием христологического догмата и участием крещаемого в примирении, которое произошло через крестную смерть, трехдневное сошествие во ад и Воскресение Христа: «И свидетельствует об этом апостол Павел, говоря: «Все, кто крестился во Христа, крестились в Его смерть, погребены с Ним через крещение в смерть».

На основании всего вышесказанного можно сделать вывод, что истинное крещение, которое возрождает человека и одновременно включает его в качестве органического члена в Тело Христово, предполагает правую веру и подлинное священство того, кто совершает крещение. Следовательно, крещение, как включение в Тело Христово, не может быть совершено действительно и надлежащим образом — в качестве Таинства — общиной, не принадлежащей Телу Христову, то есть которая отлична от Единой Церкви как находящаяся вне ее. Если мы допустим обратное, то столкнемся с абсурдной ситуацией: как может община, не являющаяся Церковью, посредством крещения принимать людей в Церковь, если она сама отстоит от неё? И хотя мы видим, что три ключевых элемента действительности таинства, согласно святителю Григорию, — это правая вера, каноническое священство крещающего и совершающая Таинство благодать — мы осознаем, что именно эти элементы не имеют совершенно никакой ценности в рамках так называемой «крещальной экклезиологии». Напротив, сторонники этой концепции утверждают, что крещение получает действительность только от призывания Святой Троицы, где бы и кем бы оно ни совершалось. Этот факт непосредственно влияет и на понимание икономии в Церкви: определяется ли икономия согласно с историческим контекстом соборных деяний или же, напротив, согласно новоявленной практике униатских брожений, скрытому экуменическому богословию и связанной с ним «всеобъемлющей экклезиологии». Икономия применяется в Церкви на основании ее границ. Исходя из того, что раскольники и еретики находятся за пределами Церкви, она устанавливает определенные условия и критерии, чтобы принять их и сделать их подлинными членами Тела Христова.

Современное понимание икономии, особенно в рамках экуменического богословия, связано с отменой границ и взаимным признанием таинств на равных условиях между людьми, имеющими разную веру; как будто таинства являются личным наследием договаривающихся сторон, а не действиями Главы Церкви по отношению к Церкви, так что внецерковные организации могут принимать решения вместо Христа и вопреки Христу и Его святым, признавая действительность в совершенно бессодержательных, безблагодатных действиях. К сожалению, с этой же линией — из соображений поддержания хороших отношений с инославными и раскольническими сообществами — согласуют свои действия и иерархии Поместных Православных Церквей, признавая крещение и священство вне Церкви (см. признание англиканских рукоположений в 1920-х и 1930-х годах и признание священства у украинских раскольников в 2019 году). При этом не делается ни малейшего разграничения между еретиками (и раскольниками) на тех, к кому может применяться икономия, а к кому — нет. Вместо этого продвигается упрощенная расширенная экклезиология под видом человеколюбия, которая, однако, все более радикально отрывается от богословия и практики Вселенских Соборов. И проблема усугубляется еще больше, когда есть инославные, которые искренне желают через крещение присоединиться к Православной Церкви, а Поместные Церкви отказываются проводить крещение, утверждая, что община, к которой принадлежал еретик, «имела крещение во имя Святой Троицы». Данные действия являются прямым отрицанием Символа веры и единого церковного крещения, которое ставится в один ряд и приравнивается к крещению инославных. Причины этой пагубной практики ни в коей мере не являются богословскими, но имеют непосредственное отношение к политике.

Единообразное принятие только через помазание членов всех еретических общин, совершающих крещение с призыванием Святой Троицы, отделяет это призывание от конкретной веры каждой общины, перенося акцент на само призывание, как будто действительность таинства обусловлена внешними элементами обряда, а не ядром веры, священством крещающего и совершающей благодатью. Данный подход напрямую отсылает к «крещальной экклезиологии», которая стала центральным пунктом Второго Ватиканского собора (1962–1965). Этот собор латинян, опираясь в своем богословии на учение Фомы Аквинского, был представлен как реформа экклезиологии, главным элементом которой стало понятие «градации церковности», то есть степени участия всех исторических церквей (существующих вне Римско-католической церкви) в Единой Церкви.

С тех пор эта «всеобъемлющая» экклезиология оказывает влияние на значительную часть православных богословов и даже на решения поместных соборов Православной Церкви, которые, принимая еретиков, сознательно или неосознанно, принимают условия крещальной экклезиологии, действуя в рамках этой новой расширенной экклезиологической концепции. Кроме того, общепризнанным фактом является то, что Второй Ватиканский собор послужил моделью, на основе которой был запланирован и созыв «Святого и Великого Собора» на Крите в 2016 году: «Широко известно, что метод работы Второго Ватиканского Собора в некотором смысле послужил образцом для этих процедур», отметила, среди прочего, Мария Брун, научный сотрудник Православного центра Вселенского Патриархата в Шамбези, Женева.

В этой новой «всеобъемлющей» экклезиологии нет расколов и ересей. Есть лишь «разъединенные братья», с которыми, на основе того, что считается «единым христианским крещением во имя Святой Троицы», существует (невидимое) общение в неполной форме, которое, как ожидается, примет и видимую форму, и на этом основании будет идти речь о восстановлении и «видимого единства». Таким образом, преодолевается классический экклезиологический диполярный подход «общение – отсутствие общения», который заменяется на диполярный подход «полное – неполное общение». То есть не ставится под сомнение само существование общения. Оно считается данностью в силу «единого» крещения и просто различается по форме на полное или неполное в зависимости от того, существует ли общение с епископом Рима. Другими словами, границы Церкви перестают быть границами веры, вне которой не существует Церкви.

В соответствии с крещальной экклезиологией формируются новые расширенные экклезиологические границы, которые больше не определяются положениями веры, а расширяются за пределы Единой веры до той области, где совершается «троичное крещение» (гр. τριαδικό βάπτισμα). Где «троичное крещение», там и Церковь под видом различных христианских конфессий, которые с разной степенью полноты участвуют в Единой Церкви, образуя «концентрические круги» или ступени общения, в зависимости от церковных элементов, которые сохранились из «нераздельной традиции». И хотя, даже этимологически, общение предполагает «общее» в отношении веры, в новой экклезиологии экуменического богословия в качестве лозунга вводится фраза «единство в вере и разнообразие в формулировках». Другими словами, ереси воспринимаются просто как различные толкования и как разные подходы к интерпретации одной и той же веры и Традиции «Единой Церкви».

Вышеуказанная фраза служит основой для переосмысления содержания церковного единства, которое теперь понимается не как единство веры, а как связь и общение между так называемыми «историческими церквами». Именно поэтому больше не встречается соборная формулировка Вселенских Соборов, согласно которой Церковь призывает тех, кто находится вне ее, к единству, но теперь преобладает желание восстановления видимого церковного единства, как если бы речь шла о вопросе социологического характера, как если бы единство не было данностью внутри Церкви. Это противоречие встречается в 6-м документе Критского собора, где, с одной стороны, заявлено, что Православная Церковь является Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церковью, и ее единство онтологически не может быть нарушено, но в то же время она «благожелательно и положительно смотрела на диалог с остальными христианами на двустороннем и многостороннем уровнях и на участие в экуменическом движении новейших времен, […] преследуя объективную цель — подготовить путь к единству». В одном и том же абзаце единство является одновременно и данностью, и задачей.

По словам о. Петра Хирса, который специализировался на экклезиологии Второго Ватиканского собора и определении крещения как новой границы Церкви, «требовалось найти минимальный общий знаменатель, при котором, несмотря на все существующие разделения, существовало бы существенное христианское единство».

Следовательно, действительность таинства больше не зависит от Православной веры и наличия либо отсутствия действительного священства, а от внешних элементов, которые «могут быть отделены от целого и, тем не менее, оставаться животворными».

Таким образом признается, что отдельные «элементы» сами по себе являются носителями благодати Святого Духа. Если это соответствие будет перенесено и на Таинство Божественной Евхаристии, то тогда легко будет оправдать с экклезиологической точки зрения даже унию, которая, как известно, пользуется тем же литургическим уставом, что и православные. Благодаря общим внешним элементам, исходя из принципов теологии Фомы Аквинского, можно будет признать действительным таинством и совершаемую ими «литургию».

Вышеупомянутые новые экклезиологические позиции, которые в любом случае принадлежат к пост-ватиканскому догматическому учению латинян, во многих случаях усваиваются и православными, которые сознательно игнорируют соборную традицию Церкви и очарованы расширенной экклезиологией. Высказывания типа «там, где существует крещение во имя Святой Троицы, мы уже не можем крестить, а можем только совершить миропомазание» свидетельствуют об отсутствии богословских знаний и неспособности нести пастырскую ответственность. Подобные формулировки выдают явное влияние текстов богословских конференций, публикуемых время от времени Всемирным советом церквей (ВСЦ), которые, безусловно, не отличаются богословской точностью и ясностью выраженных в них позиций. Именно в них можно найти истоки вышеупомянутых формулировок. Например, в тексте Лимской декларации «Крещение, Евхаристия и служение» 1982 года ясно выражено понимание расширенной Церкви именно в контексте общего крещения. Похоже, что именно эта концепция со временем привела к изменению взглядов большинства православных на подобные экклезиологические вопросы: «…Мы делаем это с глубокой убежденностью, ибо мы все сильнее осознаем наше единство в теле Христовом. […] Через крещение христиане вступают в союз со Христом, друг с другом и с Церковью в любое время и в любом месте. Наше общее крещение, которое соединяет нас со Христом в вере, таким образом, является основополагающей скрепой нашего единства… Союз со Христом, который мы разделяем через крещение, имеет важные последствия для христианского единства… Именно по этой причине наше единое крещение во Христа представляет собой призыв к Церквам преодолеть разделения и явно проявить свое общение…

Крещение — это действие, которое не может быть повторено. Следует избегать любой практики, которую можно было бы истолковать как «перекрещивание». Церкви становятся все более и более способными признавать крещение друг друга как единственное крещение во Христа. Взаимное признание крещения, несомненно, является важным знаком и средством выражения крещального единства, данного во Христе. Везде, где это возможно, Церкви должны открыто заявлять о взаимном признании крещений друг друга».

Анализируя подобные документы, становится очевидным, что происходит отход высших церковных чинов от незыблемых богословских принципов Вселенских Соборов. Вместо этого они ориентируются на позиции и взгляды организаций, для которых истина является предметом поиска, а не данностью. Этот поиск истины и единства выражается в сглаженных формулировках, которые, хотя и устраивают всех, но далеки от подлинного единства Церкви, основанного на общем исповедании веры. Еще недавно профессор Иоанн Кармирис и другие отстаивали позицию о невозможности применения икономии к протестантам, настаивая на их обязательном крещении. Однако теперь эта позиция пересмотрена, и, несмотря на отрицание протестантами основополагающих аспектов веры и даже самого понятия таинства, их принимают через миропомазание. Подобные практики указывают на то, что в современной пастырской практике искажено понимание икономии, которая ошибочно трактуется как безусловное принятие в Церковь, основанное на взаимном признании «церковности» между различными христианскими конфессиями.

Все вышесказанное доказывает, что богословским основанием для икономии является экклезиология, учение о Церкви. Однако современная практика, напротив, разрушает экклезиологию, что порождает глубокое замешательство среди членов Церкви, противоречия в пастырской деятельности и создаёт у инославных ложное впечатление о наличии у них подлинных элементов церковности, которые Церковь должна признавать. Однако нетварная благодать Таинств неотделима от Единой Церкви, и, разумеется, Таинства вообще не могут существовать частично или фрагментами вне её, в инославных общинах. Поэтому необходимо пересмотреть нынешнюю практику, опираясь на богословие Вселенских Соборов, чтобы те, кто применяет икономию, заново определили её характер, критерии, способы и границы, выйдя из атмосферы уравнительного смешения, которое, как мы видим, царит в этом вопросе.

Обобщая учение святителя Григория Богослова, можно заключить, что существует лишь одно истинное Крещение, его источником может быть только Единая Церковь, выражением которой оно является. Это положение ясно отражено в соответствующем члене Символа веры: «Во Едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов...». Отсюда следует, что вне Церкви крещения не существует. Принятие обратной точки зрения означало бы, с одной стороны, отрыв таинств от Церкви, поскольку они перестали бы быть выражением Церкви и стали бы самосущными, а с другой стороны, исповедание единственного спасительного крещения в Символе веры превратилось бы в пустую фразу. Таким образом, навязываемая нам крещальная экклезиология прямо противоположна учению Церкви, выраженному святителем Григорием Богословом, и отрицает её таинственный характер. 

---

[1] https://azbyka.ru/otechnik/Nikodim_Svjatogorets/pidalion-pravila-pravoslavnoj-tserkvi-s-tolkovanijami-tom-1-pravila-svjatyh-apostolov/4_51

Источник: https://www.orthros.eu/ειδήσεις-και-σχόλια/σχόλια/1867-epmpitatouloutsis26.html

@Перевод «Трость Скорописца», 2026.

Благодарим всех тех, кто перепечатывает наши материалы и при этом указывает ссылку на данный блог, показывая этим уважение к труду переводчика. И благодарим тех, кто не указывает, а выкладывает как свои собственные. Да благословит всех нас Господь! Слово Божие пусть сеется обильно.